Special Theme Edition on the Current Ukrainian Crisis:   Volume 22, No. 3  (Summer 2014)

The East West Church &  Ministry Report has issued a special theme edition examining the impact of the current Ukrainian crisis on the church and ministries in Ukraine and Russia.

This theme issue is now available in pdf format in English,  Russian, and Ukrainian.

Read more about the East West Church & Ministry Report  in EnglishRussian, or Ukrainian 

Кристофер Марш

Принятый в 1997 г. российский закон “О свободе совести и религиозных объединениях” выделил в две разные категории религиозные “организации” (существующие в России на протяжении как минимум 15 лет) и религиозные “объединения”. Первые пользуются более широким набором привилегий, последние, хотя и имеют право проводить богослужения, ограничены в ряде возможностей, например, в имущественных правах, возможности для обучения, книгоиздания и евангелизации. В последующие годы ситуация в России во многом изменилась, Конституционный суд и другие инстанции приняли поправки, смягчившие некоторые изначально дискриминационные положения Закона. Тем не менее, в России до сих пор наблюдаются серьезные нарушения свободы вероисповедания, начиная с отказов в выдаче виз иностранному духовенству и церковнослужителям и заканчивая ликвидацией религиозных объединений, не выполнивших требований, предъявленных им для регистрации. Вследствие этого, вопрос религиозной свободы и взаимоотношений церкви и государства остается одним из самых насущных в условиях становления демократии в государстве со столь глубоко укоренившимися традициями авторитарного правления.

В данном исследовании мы стремились выявить позицию русских православных христиан по вопросам взаимодействия государства и церкви. В то время как политическое маневрирование Московского Патриархата и покровительство Кремля официальным религиям остаются центром исследований, посвященным государству и церкви в России, мнение и оценка самих россиян этих вопросов не подвергалась серьезному анализу. Ищут ли православные россияне в церкви ответы на социальные проблемы или подсказки, за кого как им следует голосовать? Приветствуют ли они идею активного участия церкви в государственной политике? Исследуя подобные аспекты, мы надеемся с помощью эмпирических данных пролить свет на вопросы доселе остававшиеся в тени.

Количественный анализ отношения россиян к религии

Социологи религии с успехом используют современные методы исследования для изучения религиозных предпочтений различных народов мира, и Россия здесь не является исключением. С развитием политической открытости России и других постсоветских государств, широкий спектр исследований как внутри отдельных стран, так и в межнациональном масштабе достиг качественного уровня по таким показателям как религиозность, поддержка демократии, уровень доверия жителей и отношение к общественной жизни.

Однако в этих исследованиях внимание практически не уделялось тому, как различный уровень религиозности православных верующих влияет на их отношение к общественной жизни, религии, политике и взаимоотношениям государства и церкви.1 Респонденты, в основном, отвечали лишь на вопрос о своей религиозной принадлежности. Например, при анализе основных ценностей верующих Восточной Европы и стран бывшего Советского Союза в качестве способа идентификации респондентов как православных использовался лишь их ответ на вопрос о собственной принадлежности к церкви. Хотя самоидентификация является приемлемым способом классификации верующих на Западе, на постсоветском пространстве, где на протяжении десятилетий государство пропагандировало “научный атеизм” и всячески способствовало уничтожению всякой религиозности, данный подход является проблематичным2.

В двух своих наиболее подробных исследованиях православной религиозной жизни России В.Ф. Чеснокова показывает, что религиозность и церковная принадлежность являются сложными процессами, которые невозможно оценить лишь одним показателем3. Чеснокова изучала религиозность православных

верующих, применяя для ее оценки сложный набор индикаторов, среди которых была вера в Бога, регулярное посещение богослужений, участие в причастии, исповедь, соблюдение церковных постов, домашняя молитва по молитвослову, а также знание церковно-славянского языка в достаточном для понимания литургии объеме. При подобном подходе выяснилось, что лишь очень малое число тех, кто назвал себя православными, являлись “воцерковленными”, при этом большинство респондентов показало исключительно низкий уровень участия в церковной жизни. Эти данные, хотя и более подробные, вполне совпадают с выводами ряда других российских ученых, утверждающих, что число “настоящих”, “традиционных” или “воцерковленных” православных колеблется в пределах 5-7 процентов населения России, в то время как остальных православных можно рассматривать как “номинальных”, или, как их называет Варзанова, православных “в культурном смысле”4.

Хотя работа Чесноковой и ее команды является значительным вкладом в дело научного изучения религиозности, тот факт, что ее исследование не освещает в достаточной мере отношение респондентов к политике, общественной жизни и экономике, не позволяет использовать его в работах, посвященных данным вопросам. Для анализа отношения православных россиян к религии и политике в настоящем изучении были использованы данные Всемирного исследования ценностей населения (World Values Survey) с которым по широте охвата областей знания, не может сравниться ни один опрос общественного мнения. Респондентам были заданы вопросы относительно их религиозной принадлежности, практики духовной жизни, отношении к социальным вопросам, участии в общественной жизни, а также их политической ориентации. Нами были использованы данные исследования, проведенного в 1999-2001 гг. и опубликованного в 2004 г., что позволило составить адекватную картину жизни современной России, вот уже более десяти лет живущей в условиях социальных, экономических и политических перемен, значительно повлиявших на роль религии в частной и общественной жизни, и принявшей законы, регулирующие публичное выражение религиозности.

Религиозные верования и практика

Первый блок вопросов, заданных респондентам, относился к роли религии в их жизни, в том числе их вере в Бога и грех, частоте молитвы и посещении храма. 3% из тех, кто назвал себя православными, сказали, что вообще не верят в Бога, 15% православных заявили, что не верят в грех, 46% отрицали жизнь после смерти, а 42% - не верили в рай. Резкие различия прослеживаются при сопоставлении религиозного поведения и религиозных верований. Тогда как 86% православных христиан находят утешение и поддержку в своей вере, лишь 11% посещают богослужения по крайней мере один раз в месяц и лишь немногим более 5% бывают в храме еженедельно. Данный феномен аналогичен ситуации, сложившейся в Англии после Второй мировой войны, который Грейс Дэви называет “верой без принадлежности”5. Инна Налетова, напротив, считает, что в России многие придерживаются живой православной веры, не связанной с “внешними” проявлениями религиозности6. Несмотря на низкий уровень участия россиян в церковной жизни, словам Налетовой существует ряд подтверждений: более четверти опрошенных сказали, что молятся по крайней мере один раз в день (27,9%), и более половины (56%) указали, что регулярно проводят время в молитве или размышлении. Тем не менее, лишь 60% опрошенных указали, что Бог играет сколь-нибудь значительную роль в их жизни.

Поэтому будет полезно разделить православных респондентов на две категории. Первая - “истинно православные” (если они указали, что верят в Бога и посещают церковь по меньшей мере один раз в месяц – что является ключевыми индикаторами по мнению Чесноковой). Если применить подобные критерии отбора, лишь 186 православных, участвовавших в опросе, окажутся в группе “истинно православных”. Оставшиеся 1001 человек, часть которых вообще отрицает веру в Бога, и которые посещают церковь не более нескольких раз в году, могут быть отнесены к группе “культурно православных”.

Фактор “бабушек”

С точки зрения уровня образования и места жительства группы истинно и культурно православных различаются незначительно (см. таб. 1). Однако при взгляде на половую принадлежность респондентов разница становится очевидна. Группа истинно православных состоит преимущественно их женщин 55 лет и старше (половина всех истинно православных), имеющих довольно небольшой шанс когда-либо выйти замуж. Также гораздо больше женщин, чем мужчин принадлежит к группе культурно православных. Все это подтверждает факт существования феномена “бабушек”, зорко следящих в церкви за соблюдением всех правил и приличий (как будто такое подтверждение вообще требовалось). Более важным наблюдением, однако, является тот факт, что довольно значительное число истинно православных находятся в возрасте от 18 до 34 лет (чуть меньше 20%), что подтверждает тенденцию к воцерковлению более молодого поколения. В комплексе эти два фактора показывают, что среди русских наблюдается рост интереса к церковной жизни: 1) значительное число женщин приходят в церковь в зрелом возрасте (также достаточно большое число культурно православных женщин в с возрастом переходят в группу истинно православных); 2) молодое поколение находит свою дорогу к храму в более раннем возрасте.

Отношение к церкви

Применив более строгие критерии для определения истинно и культурно православных верующих, мы можем перейти к изучению их отношения к церкви (см. Таб. 2). Различные опросы неоднократно подтверждали, что православная церковь является тем учреждением, которому россияне доверяют больше всего – так считают около 60% россиян. Однако, проводя опрос с применением имеющихся у нас критериев, можно выделить различные уровни этого доверия. Истинно православные респонденты выразили более высокий уровень доверия к церкви (92,6%), нежели культурно православные (76,5%). Интересно отметить (и часто это упускается из виду), что лишь очень небольшой процент безрелигиозных россиян отличает доверие к церкви (5,7%), хотя скромные 30% все же отметили, что вполне доверяют церкви.

Русские православные христиане не только доверяют церкви, они считают, что церковь способна решить их духовные, нравственные и семейные проблемы. Хотя эти показатели гораздо выше в среде истинно православных россиян (89,6%, 87,4% и 78,5% соответственно), чем в среде культурно православных (75,6%, 71,7% и 57,7% соответственно), важно отметить, что чем дальше вопрос отстоит от духовной сферы, тем меньше в ответе на него чувствуется вес церкви. Хотя респонденты отметили, что церковь играет важную роль в духовной, нравственной и семейной жизни, в каждой группе было гораздо меньше тех, кто считал, что она может решить также и социальные проблемы, (41,5% среди истинно православных, 23,7% среди культурно православных и лишь 9,6% среди безрелигиозных россиян). Интересно, что при этом более трети опрошенных безрелигиозных россиян полагали, что церковь может помочь людям решить их духовные и нравственные проблемы.

 

Примечания:

1 Эндрю Грили, “Религиозное возрождение в России?” Journal for the Scientific Study of Religion 33 (1994): 253-72. Хотя Грили принимает во внимание ряд упомянутых мною факторов, он сравнивает русских с восточными немцами, не делая различия в религиозных предпочтениях респондентов, их верованиях, что делает невозможным проследить зависимость между религиозными убеждениями респондентов и их политической и гражданской позицией. Точно так же, в исследовании религиозных и политических реалий современной России Хесли с соавторами механически объединили всех православных респондентов, вне зависимости от их конкретных взглядов и уровня участия в церковной жизни. Вики Хесли, Эбру Эрдем, Уильям Райцингер и Артур Миллер, “Патриарх и президент: религиозный и политический выбор в России” Демократизация: Журнал пост-советской демократизации 7 (Зима 1999): 42-72.

2 Пол Фроуз, “Насильственная секуляризация в Советской России: почему атеистическая монополия потерпела крах” Journal for the Scientific Study of Religion 43 (2004): 1, 35-50.

3 В.Ф. Чеснокова, Процесс воцерковления населения в современной России (Москва: Фонд “Общественное мнение” 1994 и 2000).

4 M. П. Мчедлов, “Религиозное возрождение в России: причины, характер, тенденции” Обновление России: трудный поиск решений (Москва: Независимый институт социальных и национальных проблем, 1992), 102-12; M. П. Мчедлов, “Новый тип верующего на пороге третьего тысячелетия,” Исторический вестник 9-10 (2000); M.П. Мчедлов, “Об особенностях мировоззрения верующих в пост-советской России”, Религия и право 1 (2002): 15-18; T. Варзанова, “Религиозное возрождение и молодежь” в сб. под ред. В.И. Добрыниной, Т.Н. Кущевич и С. В. Туманова Культурные миры молодых россиян: три жизненные ситуации (Москва, Издательство МГУ, 2000), 167-91; T. Варзанова, “Религиозная ситуация в России,” Русская мысль (1997).

5 Грейс Дэви, Религия в Британии после 1945: Вера без принадлежности (Оксфорд: Blackwell, 1994). 6 Инна Налетова, “Православие вне церковных стен: социологическое исследование православныой религиозности в современном российском обществе”, докторская диссертация, Университет Бостона, 2006.

Примечание редактора: заключительная часть данной статьи будет опубликована в следующем выпуске Вестника Служений и Церквей Восток-Запад 18 (зима 2010).

Кристофер Марш является директором Института исследования отношений государства и церкви Дж.М. Доусона, Бэйлорский университет, Вако, шт. Техас.

Печатается с сокращениями с разрешения автора по: Кристофер Марш, “Русские православные христиане и их отношение к церкви и государству” в сб. Перспективы церковно-государственных взаимоотношений в России, под ред. Уолласа Дэниела, Питера Бергера и Кристофера Марша (Вако, Техас, Институт исследования отношений государства и церкви Дж. М. Доусона, Бэйлорский университет, 2008).